На старой фотографии радостно взирала на мир девчонка со смеющимися глазами и сияющей открытой улыбкой. Зеркальное отражение, которое Клодия сейчас внимательно изучала, выглядело совсем по-иному. Женщина, отражающаяся в зеркале, была старше, мудрее, с некоторой долей цинизма во взгляде, внешне спокойная, с волевой линией рта. О такую ноги не вытрешь.

Теперь ей двадцать четыре. Всего лишь. Но чувствует она себя гораздо старше. И выглядит тоже. Увы.

Между прочим, Бренту Ситону, когда они впервые встретились, тоже было двадцать четыре.

Есть и еще одно отличие: женщина в зеркале была почти полным банкротом, хохотушка на фотографии — богатой наследницей.

Это и сделало ее приманкой.

Клодия вспомнила с абсолютной, и до сих пор мучительной ясностью, как более шести лет назад впервые ошеломленно осознала эту истину.

Глаза ей открыла Хелен.

Мачеха сидела на краю постели в розовых трусиках и таком же бюстгальтере, полная ярости и все же почему-то вызывающая жалость.

— Ты знаешь, что осмелился сказать этот слизняк, Брент Ситон? — Хелен схватила Клодию за руку и крепко стиснула ее. — Просто поверить не могу! Он сказал — ты только представь! — нечего мне дуться, что он проводит время с тобой. Дуться! Очень остроумно! Как будто меня интересует такое ничтожество, как он! Как будто у меня могут быть какие-то тайные делишки с нищим бродягой, когда я замужем за таким милым, чудесным человеком, как твой отец! Но суть-то в том, дорогая... — Хелен наконец отпустила руку Клодии, потянулась за розовым атласным халатом и завернулась в него. — Этот негодяй заявил, что волочится за тобой только потому, что ты без пяти минут наследница. Да-да, так и сказал! Представляешь? Будто бы ты согласилась выйти за него замуж, и теперь он сможет жить, как мечтал, ведь не захочет же Гай оттолкнуть любимую дочь. Надеюсь, дорогая, ты не позволила ему зайти слишком далеко, не влюбилась в него по-настоящему или что-нибудь такое...